Сегодня реформы нашего образования привлекают самое пристальное внимание. С интересом наблюдают за этими реформами из-за рубежа, причем не только наблюдают, но даже направляют их. И это лишний раз подтверждает, что образование является одним из важнейших стратегических ресурсов, основой экономической, технологической и военной безопасности страны.

Но, к сожалению, у реформ отсутствует отправная точка. Все официальные документы начинаются с середины. Руководители российского образования, а они все сплошь реформаторы, не только не отвечают на такие важнейшие вопросы, как: почему надо реформировать образование, каковы цели этого реформирования? Они даже не ставят эти вопросы. Ни в одном документе, от них исходящем, не сформулированы четко цели образования вообще. Вы не сможете найти там и серьезный научный анализ сегодняшнего состояния дел в системе образования. Непонятно даже, что такое реформа образования!

Возможно, что они не только не владеют необходимой информацией, но и в глубине души опасаются, что серьезный и объективный анализ может привести к выводам, прямо противоположным тем, которые они внушают обществу.

 «Реформа» является нынче тем самым волшебным словом, под которое можно просить и даже требовать кредитов, инвестиций и прочих капиталовложений. Основная цель реформаторов в образовании сегодня — добиться финансирования образовательной реформы.

 Инновации

Одна из самых тучных и самых священных коров, пасущихся ныне на ниве реформируемого просвещения, носит имя «Инновация». На совещании в Горбачевском фонде звучали выражения: инновационные проекты, инновационные фонды, инновационные школы. Один из выступавших сетовал на то, что у нас в школе слабо используется «инновационный потенциал». Моя попытка выяснить, что такое «инновационный потенциал» и, вообще, какая разница между «инновацией» и бывшей ранее в ходу «новацией», получила снисходительно-ироничный ответ: «Да вы не волнуйтесь, никакой разницы нет».

Нынче вместо «новаций» у нас «инновации», а вместо «новаторов», стало быть, — «инноваторы».  Похоже, что главной новацией, вернее, инновацией постсоветской эпохи в образовании является именно введение термина «инновация». Но все же несколько общих признаков можно выделить.

Прежде всего, «инновация» сегодня является, как и слово «реформа», также волшебным словом, с помощью которого можно добиться финансирования любого проекта. Для этого необходимо, а иногда и достаточно написать на нем «инновационный». Более того, как только нужное финансирование проекта получено, в соответствии с ныне действующими правилами игры, его ни в коем случае не следует реализовывать, а сразу приступить к разработке еще более инновационного проекта. Таким образом, инновационная (или инноваторская) деятельность сводится к созданию последовательности проектов с грифом «инновационный» и получению под них денег. Проекты — виртуальные, зато деньги реальные. В соответствии с планом реформирования образования предполагается значительное увеличение финансирования инновационных проектов.

 Кто проводит реформы образования?

А кто вообще должен и может проводить реформы? Возможна ли в принципе реформа системы изнутри? Вообще говоря, возможна, если существует серьезная внешняя угроза ее существованию или благополучию. Именно по этой причине Советский Союз смог провести свою промышленную реформу, распавшуюся на два этапа — довоенный (30-е годы прошлого столетия) и послевоенный (50-е годы), а Соединенные Штаты сделали ответный рывок в 70-е годы.

Сегодняшняя реформа образования затеяна сверху руководителями системы образования. Возможно, они почувствовали некую угрозу своему относительному благополучию. Но в любом случае, кто бы реформу ни затевал, проводиться она должна под жесточайшим общественным контролем, должна существовать авторитетная и влиятельная группа независимых экспертов, которая бы оценивала программу реформ, предварительные результаты, вырабатывала рекомендации.

Кто же входит в команду реформаторов? Прежде всего, это работники Министерства Образования и сотрудники Российской Академии Образования. Академия сегодня, по сути, является подразделением министерства. Она обязана лишь исполнять исходящие из министерских коридоров указания, не требуются даже научные обоснования. В последнее время роль лидеров в команде реформаторов взяли на себя сотрудники Высшей школы экономики.

Наверное, самое ужасное то, что люди, занимающиеся реформированием образования, сами плохо образованны. А то, что многие имеют высокие научные звания, является укором нашей науке. Судить об уровне образованности наших реформаторов можно, например, по издаваемым материалам. Я читаю анонимный документ под названием «Основные направления социально-экономической политики правительства Российской Федерации на долгосрочную перспективу» и ничего не понимаю. Прежде всего, что предлагается - «реформирование» образования или же лишь «модернизация»? Это все же разные вещи....

Документ наполнен чисто формальными противоречиями. Например, авторы говорят о высоком образовательном уровне населения России. Но тогда зачем реформировать систему, обеспечивающую высокий образовательный уровень? Авторы говорят, что не следует «консервировать даже то, что когда-то было лучшим в мире».  Но если что-то когда-то было и его уже нет, то и «консервировать» нечего. А если что-то и сегодня остается лучшим или одним из лучших, то в первую очередь потому, что не «законсервировано».

Еще с одним очевидным противоречием постоянно приходится сталкиваться, читая исходящие от реформаторов документы или слушая выступления. Они декларируют, что одна из важнейших задач образования сегодня состоит в том, чтобы научить ученика получать необходимую и достоверную информацию, выявлять ее в том огромном информационном потоке, который обрушивается сегодня на человечество и человека. С этим нельзя не согласиться. Но сами они либо не умеют добывать достоверную информацию, либо не желают ею с нами делиться.

Может быть, мне просто не везет, но всякий раз, когда я читаю или слышу от них конкретную и проверяемую информацию, выясняется — вранье. Вот Кузьминов в интервью «Независимой газете» заявляет, что в Голландии математическое образование - одно из лучших в мире. Но это вовсе не так. Голландия вообще входит в 3-ю группу стран по уровню развития математической науки и математического образования. В настоящий момент Международный Математический Союз проводит голосование по переводу Голландии в более высокую — 4-ю группу. Россия же входит в высшую — 5-ю группу.

Утверждают, что во многих странах, например в Японии, имеет место единый экзамен. Да, там есть единый экзамен, по результатам которого вузы принимают документы, после чего каждый вуз проводит уже свой вступительный экзамен. Как видим, единый экзамен в Японии имеет совсем иное предназначение, чем единый экзамен, который пытаются ввести в России. Несколько лет тому назад в Японии стали использовать тестовую форму единого экзамена. По мнению некоторых ведущих специалистов, это стало причиной снижения уровня подготовки студентов, и теперь в Японии переходят к старым традиционным формам экзамена.

Получается, что ни одному числу, ни одному факту, сообщаемому реформаторами, верить нельзя, если нет возможности проверить, каким путем оно получено.

Надо ли говорить, что при отсутствии достоверной информации нельзя управлять государством, а тем более проводить радикальные реформы. И вообще, при отсутствии достоверной информации ничего конструктивного сделать нельзя. Стоит напомнить, что одна из причин развала Советского Союза состояла в том, что высшее руководство страны получало отретушированную и даже просто искаженную информацию о положении в стране, вследствие чего принимало решения, прямо противоположные необходимым.

Каковы же цели образования?

У нас принято говорить, что цели образования определяются так называемым «социальным заказом». Что это такое, откуда берется этот самый «заказ», понять трудно. Некоторые руководители отождествляют свои личные интересы с общественными, путают образование со сферой обслуживания, а ее работников — с официантами, пытаются выступать в качестве заказчиков. Ни к чему хорошему это, как правило, не приводит.

Безусловно, цели образования — явление объективное, они определяются внутренним состоянием общества в данный момент, а значит, могут меняться во времени и пространстве. Для выявления этих целей требуется серьезная научная экспертиза. Хотя «социальный заказ» — всего лишь термин, мне он не нравится хотя бы потому, что ставит образование в зависимое, второсортное положение. Я полагаю также, что и образование формирует свои требования, свой заказ по отношению к государству и другим общественным и социальным институтам. И именно гармония этих общих и локальных целей и создает гармоничное и процветающее государство.

Экономика реформы и ГИФО

Убийственность путей предполагаемого реформирования школы и наличие двойных стандартов у реформаторов становится особенно очевидными, когда знакомишься с экономической стороной реформ и с используемыми финансовыми механизмами. Возникает первый вопрос: откуда дровишки, растапливающие топку энтузиазма руководителей реформы?

Как известно, бескорыстные энтузиасты исчезли вместе с советской властью. Опять приходится говорить о таинственном кредите, предоставленном Всемирным банком. Размеры этого кредита, история появления, условия его получения, принципы расходования широкой общественности не известны. Наш министр маловнятно объясняет, что да, кредит есть, расходуется он через Национальный фонд подготовки кадров, в руководстве этого фонда ныне находятся руководители министерства, никаких денег за эту работу они не получают, правда (слушайте, слушайте!!), им позволено давать платные консультации. Размеры вознаграждений за консультации он не уточняет. Министр также признает, что основными потребителями кредита являются работники Высшей школы экономики, поскольку именно в ней сосредоточены сегодня наши лучшие научные и преподавательские кадры. (Кто именно?)

Но кредит рано или поздно кончится. Вопрос о том, кто и как его будет отдавать, реформаторов не волнует. Их цель — создать на базе образования систему, обслуживающую узко клановые и чиновничьи интересы. Если откинуть шелуху лозунгов и общих заявлений, получим, что наше образование становится платным, причем исключительно платным. Заявления же о необходимости привлечения в образование частных средств и инвестиций, по сути, призыв к приватизации.

Справедливости ради надо заметить, что наше образование уже давно стало в значительной степени платным.

Система образования или рынок образовательных услуг?

У Платонова в «Чевенгуре» есть строки: «...когда труд из безотчетной бесплатной естественности станет одной денежной нуждой, — тогда наступит конец света...» Слова эти в полной мере относятся и к образованию. Нищенское существование учителя унижает его, превращает его труд в сплошную «денежную нужду». Но я не верю, что хороший учитель может быть богатым. Богатый учитель — это такое же недоразумение, что и толстая балерина. Как бы ни иронизировали господа либералы, борьба с нищетой — это также и борьба с богатством. Хотя обратное и неверно.

Сегодня среди учителей имеет место очень сильное материальное расслоение. Основная масса бедствует, в то время как в некоторых специальных учебных заведениях для богатых, в упоминавшихся престижных школах зарплаты учителей достаточно высоки. Но я не верю, что именно в них собраны наши лучшие учителя. Для хорошего учителя также унизительно идти в услужение ради денег, как и влачить нищенское существование. Общество обязано обеспечить учителю достойное существование, а ученику возможность реализовать право на хорошее и бесплатное образование. Каждое поколение обязано платить по долгам. Наши деды и отцы воспитали нас, дали хорошее образование. Наш долг — дать хорошее и бесплатное образование нашим детям. Отказ от бесплатности образования — это не что иное, как нравственный дефолт, отказ платить по долгам.

Я надеюсь, что вопреки стараниям реформаторов от образования в России сохранится система хорошего и бесплатного образования, что ее не заменит рынок интимных, виноват, образовательных услуг.

Игорь Шарыгин "Реформа образования: proтив и contra " / март 2001 г.
http://www.mccme.ru/edu/index.php?ikey=shar_statia